“Улисс” – путешествие без конца
В конце 80-х годов в «Иностранная литература» взялась печатать что-то непонятное. Непонятно было все: как это читать, как к этому относиться и вообще – не мистификация ли все ЭТО. – А что именно ЭТО? – Ну, вот ЭТОТ роман.Отечественная интеллигенция недоумевала. Литературоведы затаились. Писатели понимали, что столкнулись с чем-то из ряда вон. Оставалось только выяснить, из какого именно ряда.
Джойс писал свою книгу семь лет – и всю жизнь. И все, что произошло в его жизни, все, что должно было произойти, все, что вообще может произойти с человеком в жизни он поместил в один день – 16 июня 1904 года. И этот день стал романом и хребет его выпирает, подобно хребту Левиафана – только вместе бездн морских разверзлись бездны литературные.
«Читаю Улисса. Это – оргазм», – такую характеристику романа дал мой старший друг. Друга я ценил и просто обожал, наверное, поэтому обходил до поры до времени «Иностранку» десятой дорогой – боялся, что не справлюсь с таким шквалом наслаждения. А потом я решился – и купил книгу – ту, самую первую, с черно-желтой суперобложкой, человеческим силуэтом и нотками. И началась пытка. Я начинал читать его раз семь. «Сановитый, жирный бык Маллиган…» – и снова, и снова, по заколдованному кругу. Осилил 13 страниц – отложил. Осилил 25 страниц – отложил. Бык Маллиган преследовал меня днем и ночью, поддавал рогами и бубнил страшные заклинания, которые я отказывался понимать. В какой-то солнечный зимний день, как сегодня, я вновь открыл книгу и в … раз прочитал, как Маллиган возник из лестничного проема с чашкой, зеркальцем и бритвой. И вдруг я добавил про себя: «Темного проема». Черт возьми – проем был, действительно, темен. И в этом проеме толпились все сотни веков цивилизации и тянули руки к свету, который отражался от зеркальной амальгамы и уплывал ввысь. Я поднял голову – и увидел башню Мартелло, над которой вились дублинские облака… Так я прочитал книгу.
Читая последние страницы, меня бил озноб. Сколько осталось? – Двадцать страниц? Десять? Одна? Я стал другим человеком. Последний, восемнадцатый эпизод романа – это цунами. Глубочайшее потрясение – глубочайшее… Я задыхался – физически. Я понимал, что раздавлен, смят и теперь – возрождаюсь. И теперь уже, много лет спустя, вспоминая слова моего друга, я понимаю, что он был прав. Если и может быть наивысшее чувственное наслаждение от текста – то я его испытал, читая «Улисса».
«Улисс» – не для интеллектуалов. И не потому, что он недостаточно «интеллектуален». Беседовал я как-то со знакомым филологом, кандидатом наук – человек он талантливый, с чутким литературным слухом, большая умница Когда зашла речь об «Улиссе», то он сказал – очень спокойно, – что роман не прочел, хотя пытался. Попытка не оказалось для него пыткой, как для меня. Он – не отступил, просто отложил роман. Навсегда. В интеллектуальных книгах мыслит автор, в талантливых «психологических» романах – персонажи, а в стихийных, каким и является роман Джойса – текст. Текст – это Иона в чреве художника.
«Улисс» – роман о страсти и времени. Бездна времени вглядывается в бездну страсти. Читатель оказывается между двух свирепых стихий, и понимает вдруг, что все в мире – текст. Есть только текст и Бог. Поэтому «Улисс» – роман глубоко религиозный.
Дублинский еврей шатается по родному городу – целый день, динь-дон. Одиссей в который раз пытается найти дорогу к Итаке. Пенелопа – развратная и счастливая – начерно выговаривает свою любовь и набело преображается. Он светлеет, она абсолютна гениальна, как каждая любящая женщина. Но как завершается роман! Когда я поступал во ВГИК, я учил заключительный отрывок, прекрасно понимая, что мне не справиться с ним. Как сейчас помню завораживающее: «и тогда я сказала ему глазами чтобы он снова спросил да и тогда он спросил меня не хочу ли я и да сказать да мой горный цветок и сначала я обвила его руками да и привлекла к себе так что он почувствовал мои груди их аромат и сердце у него колотилось безумно и да я сказала да я хочу Да.»
И вот это завершающее «Да» – с точкой, а до этого все 34 страницы – и ни одного знака препинания – это аккорд совершенно небывалый, фантастической мощи. Это ДА – всему, что существует: нежности и боли, смерти и величию, это признание себя и тварью и творцом – только так, одновременно, согласно и воедино, до последнего вздоха, до первого крика новорожденного младенца. – Да!
Каждому эпизоду книги Джойс определил свои образы – мифологические, символические, цветовые. Образ последнего, восемнадцатого эпизода – «Пенелопа» – вечность. Безоговорочное «да» – это начало мира, это равносильно – «И увидел Бог, что это хорошо».
Заголовок этого текста может показаться странным. Но, тем не менее, для меня он – вполне точен. Я уверен, что «Улисс» нельзя прочитать, но его можно читать. Прочитать – значит пополнить свой интеллектуальный багаж, зафрахтовать литературное судно и совершить путешествие – с некоторой степенью удовольствия и пользы. Но «Улисс» – сундучок без дна, литературный «Летучий голландец». В этой книге оживают мифы, а на страницах скрипят снасти от гулких порывов ветра, имя которому – «слово». Я читал роман в переводе Виктора Хинкиса и Сергея Хоружего, которые сумели справиться с парусами восхитительного странника.
Думаю, что многие, отзываясь с осторожным почтением о Джойсе, его почти не читали. Мне посчастливилось – я прочел и «Дублинцев», и «Портрет художника в юности» и «Улисса». Теперь бы помянуть Финнегана – но это задача из задач… Это книга, которую не только нельзя прочитать, ее просто сложно читать. Но – стоит попытаться. Необходимо пытаться.
Ну, и в заключение… Я нашел себе союзника. Великолепную Анну Андреевну Ахматову. Вот как она писала Лидии Чуковской об «Улиссе»: «…Изумительная книга. Великая книга… Вы не понимаете ее потому, что у вас времени нет. А у меня было много времени, я читала по пять часов в день и прочла шесть раз. Сначала у меня тоже было такое чувство, будто я не понимаю, а потом все постепенно проступало,— знаете, как фотография, которую проявляют. Хемингуэй, Дос Пассос вышли из него. Они все питаются крохами с его стола».
Комментариев нет:
Отправить комментарий